Норильск

Холодный ветер пронизывал меня, бил по лицу, вздымая в воздух снежную пыль.

Норильск...

Что вы представляете себе, когда слышите название этого города? Едкий дым, испускаемый заводскими ржавыми трубами, черную метель и непроглядную, бесконечную полярную ночь. Беспробудная тоска и серость, облезлые дома.

Такой ли он?

Улицы Норильска. Fuji Eterna 500t

Я забрела в ничем не примечательный дом. Поехала на лифте на верхний этаж, прошлась по темному облезлому коридору. Вдруг увидела приоткрытую дверь. Из нее вышла черно-белая кошка. Я заглянула в щель. Оттуда доносился такой запах, что у меня подкатила тошнота. Я отшатнулась. Дверь кто-то стал открывать. В потемках я увидела фигуру молодого парня в инвалидной коляске. Его лицо было облезлое, в прыщах, зубов почти не было, из носа текли сопли. Я спросила, нужна ли ему какая-то помощь. Он стал набирать текст на телефоне: «Принесите покушать: тушенки, молоко, хлеб».

Я сходила в магазин. По пути пыталась выяснить у соседей: кто этот парень, что с ним случилось?

«Понятия не имеем», «сразу таким прибыл», «а вы соцработник?»

Когда я вернулась, дверь была заперта. Стучала – но никто не открыл.

Рядом стояли две женщины и курили.

– А этот парень…
– Этот инвалид-колясочник? Он нам житья не дает. Он и его друзья тут гужбанили сегодня весь день. Они ж наркоманы. А вы кто? Соцработник?
– Нет…
– Вы ему еще и на свои деньги продукты купили? Совсем что ли? Зачем кормить этого наркомана?
– Так может, он поэтому и… Жизнь не удалась.
– Так извините подвиньтесь, если он наркоман. Я уже заколебалась с ним воевать!
– То есть вы не знаете, как он стал инвалидом?
– Нет. Он уже прибыл таким. Иди отсюда! – заорала женщина, пнув кошку. – Пускай уходит!

Я стучала в дверь, но по-прежнему никто не открывал. Пошла к лифту.

Дверь лифта открывается и оттуда выкатывается парень на коляске.

«Я принесла вам поесть», – сказала я. Он улыбнулся и взял пакет.

«А что с Вами произошло? Сколько Вам лет?»

Парень достал телефон и медленно стал тыкать по клавишам. Я смогла рассмотреть его вблизи. Его лицо было облезлое, в прыщах, из носа еще больше текли сопли.

– 38. Ранение. Сам с СВО.
– А кем Вы служили?

Он вновь стал медленно печатать.

– Разведчик в ЧВК «Вагнер».
– А за что Вы сидели?
– За угон автомобилей.

Он посмотрел, улыбнулся, обнажив остатки зубов.

«А вы кто, если не секрет?» – напечатал он.

Я сказала, что туристка, приехала в Норильск с юга.

«Спасибо вам большое!», – напечатал парень. И медленно поехал в свою коморку, улыбаясь остатком своих зубов

В морозный солнечный день я отправилась в Талнах – район Норильска.

На смотровой, с которой открывается вид на промышленный район города и Плато Путорана, был ледяной пронизывающий ветер. Я повязла по колено в сугробе: снег на площадке чистили. Пальцы ног и рук окоченели.

Уже вечером, продрогнув на морозе, я забрела в гаражный кооператив. Увидела мангал, в нем тлели угли. Подошла погреть руки. Из гаража вышел мужик. Предложил зайти погреться.

Внутри уже собирались гости с детьми. Готовились жарить шашлыки. Алексей (так звали мужика) предложил остаться.

Весь вечер мы пели в караоке, ели шашлык, сугудай, юколу и другие вкусности.

«У вас на юге, наверное, так не собираются», – сказал Алексей.

Я вспомнила, как в детстве мы собирались в Сочи с друзьями-норильчанами. Жарили шашлыки, плавали в бассейне, пели в караоке.

Я уехала в Норильск ближе к полуночи. Когда меня провожали, небо уже вовсю переливалось зелеными огнями.

В такси я открыла окно нараспашку, высунулась из него и любовалась причудливыми небесными переливами.

Все-таки на севере живут самые душевные люди

Норильская Голгофа

Под моими ногами – тела сотен японцев, поляков, литовцев.

Я шла и думала, почему же меня занесло сюда? Какое-то щемящее чувство хотело вырваться из груди. Осоловелые глаза заблестели от слез.

Я верю в карму и прошлые жизни. Верю своему шестому чувству, которое в очередной раз заносит меня бог знает куда и заставляет пройти очередной урок.

Почему же меня тянет в такие места, как Норильск, Магадан, Воркута, Сахалин?

А ведь это же места, куда ссылали каторжников, вдруг осенило меня.

Моего прадеда ссылали на Колыму, но он выжил. И я до сих пор несу этот груз. Чувствую себя неприкаянной, изгнанницей.

Здесь, на Норильской голгофе, я чувствую очищение и облегчение. Будто моя душа нашла, наконец, пристанище.

Но в то же время и какую-то щемящую боль. Будто мне приходилось когда-то самой прожить все то, что прожил мой прадед, что прожили люди, захороненные у меня под ногами...

Кто-то говорит: "Обычное кладбище", "Тут захоронены мрази".

Но на Норильской Голгофе захоронены не только «мрази», но и безвинно осужденные люди. Это место коллективной травмы, и я чувствую связь не с конкретными людьми, осужденным по конкретным статьям, а с самой судьбой невинно осужденных, изгнанных, замученных. Я скорблю о несправедливости и страдании.

«Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе, каждый человек есть часть Материка, часть Суши; и если Волной снесет в море береговой Утес, меньше станет Европа, и также если смоет край Мыса и разрушит Замок твой и Друга твоего; смерть каждого Человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством, а потому не спрашивай никогда, по ком звонит Колокол; он звонит и по Тебе» (Джон Донн)

Вечером я по обыкновению шла в музейную кофейню. Каждый раз я встречала там одну и ту же женщину, возможно, музейную работницу. И каждый раз она приковывала мое внимание: она всегда улыбалась.

А ведь скоро на Норильск опустится полярная ночь, думала я...

В голове промелькала толпа москвичей, которая неслась мимо меня в метро: их лица были угрюмые, даже злобные; с вечно опущенными уголками губ, которые в старости "каменели" на лице.

"Мучительно не уродство этой бесформенной, измятой человеческой глины. Но в каждом из этих людей, быть может, убит Моцарт", – всплыли строчки из Экзюпери.

Еще я думала о том, что наш внутренний свет начинает "пробиваться" во тьме. Наверное, поэтому северные люди такие светлые и добрые.

В художественной галерее в конце рабочего дня собрались пожилые женщины. Они сидели за большим столом, говорили о сталинских репрессиях, о своих родственниках, пострадавших в те времена.

В самых холодных, суровых краях люди стараются быть ближе друг к другу

«Счастье и сладкая боль сердечная, восторг до слез – вот чем был для нас Норильский театр в то далекое время», – вспоминали старожилы Норильского театра драмы.

Самый северный театр мира зарождался в суровых условиях Норильлага: первые его актеры жили в палатках и играли в лагерной столовой.

Некогда здесь служил и Иннокентий Смоктуновский, который после нахождения в плену не мог проживать в 39 городах СССР.

Я ходила на "Ревизора" Гоголя.

"Бойся того ревизора, который будет ждать тебя у крышки гроба", – произнес Городничий

Я шла через двор и увидела детей, катающихся с горки на дверях, картонках, ковре – одним словом, всем, что было под рукой.

Для меня это давно забытая забава… Когда-то в Уфе я всю зиму каталась с горки на санках.

Это зрелище заворожило меня, ведь в последнее время в наших краях редко можно увидеть снег

Приехав в Дудинку, я отправилась в ветхий речной порт – одно из старейших зданий города, – чтобы найти там сектантскую литературу, о которой мне рассказывал московский товарищ

Я перелезла через окно старого деревянного речного вокзала. Когда я оказалась внутри, меня сковал страх: я боялась, что здание обвалится. Внутри было сыро. Я прошлась через все залы, перелазила через перегородки, державшие ветхие конструкции порта. Сектантской литературы нигде не было. Товарищ сказал, что они все отвезли в Москву своему преподавателю. "А член мамонта в музее видела? Что ж, можешь тогда попробовать найти сектантов".

Мой взгляд упал на соседнее здание с крестом на фасаде. Я зашла туда и увидела мебельный магазин. Мне навстречу вышел мужчина.
– А здесь обитают протестанты? – спросила я.
– Здесь. А почему Вы смеетесь?

Он провел меня в свой кабинет менеджера. И стал говорить о том, что я зря привязываюсь к самому слову "протестантизм". Что их "церковь" всего-навсего выступает против идолопоклонничества.

В 24 мужчина "любил предаваться наслаждениям" и оказался на дне. И эта "церковь" помогла ему найти себя.
– Хорошо, а где сама церковь то?
– Да там сегодня не будет служб.

Я попрощалась с ним и пошла блуждать по магазину. На втором этаже никакого "зала для богослужений" я не нашла: кругом была одна мебель. Мой взгляд упал на железную дверь, на которой висел замок. Я сняла замок и вошла. И увидела зал со стульями. Кругом лежали ноты с песнями, прославляющими Бога. "Новая жизнь" – так называлась эта организация. Я быстро пробежалась по комнатам в темноте и вышла оттуда.

Автобусы вечером уже не ходили, и я пошла к выезду из города. Начиналась метель. Я стояла около часа, но машин все не было. Меня пробирал ветер, а машин все не было.
Вдруг остановился парень и я села к нему в машину.
"Хоть бы метель не началась, а то придется возвращаться в Дудинку".
К счастью, в Норильск мы доехали благополучно.